Начало   Iskan Author Artist   Коллекция   Отзывы   Контакты   Статьи и новости 
0  ИскандерСтатьи и новостиПитер Гринуэй - Лекция на церемонии вручения Премии Кандинского 2011

 ИскусствоПитер Гринуэй - Лекция на церемонии вручения Премии Кандинского 2011
Питер Гринуэй

Лекция на церемонии вручения Премии Кандинского 2011

Никто не сомневается в том, что первым в истории артефактом является картина – и практически без всяких сомнений можно утверждать, что когда цивилизация полетит в тартары, что, конечно же, должно произойти и произойдет, то в этот финальный день – день светопреставления – последним творением человека на земле также будет картина.

Это событие продемонстрирует следующую очевидную истину:

«Последнее слово всегда за образом».

Это должна быть точная и остроумная фраза на любом языке.

Признаюсь, что я испытываю огромное почтение к живописи и художникам.

Художники всегда прокладывают путь.

Они наши глаза.

Они учат нас видеть.

Они создали видимый рукотворный мир.

«То, что у вас есть глаза, еще не значит, что вы умеете видеть».

«То, что у вас есть голосовые связки, язык и небо, еще не значит, что вы можете говорить».

Видению надо учить и учиться.

Точно так же, как учиться говорить.

Мы не вываливаемся из материнской утробы, уже умея говорить.

Мы не вываливаемся из материнской утробы зрительно грамотными.

И я здесь умышленно провоцирую вас – большинство людей зрительно безграмотны.

Если говорить об образах, то большинство людей не понимают, на что они смотрят.

Хотя в этом и не их вина.

Для большинства людей визуальное образование обычно заканчивается примерно в возрасте десяти, одиннадцати или двенадцати лет.

«Отложите ваши краски, карандаши и мольберты и станьте серьезными – возьмитесь за книжки, тексты и текстовую коммуникацию». Вы не сможете зарабатывать на жизнь, платить по счетам, кормить детей, найти себе дом и купить машину, теряя время на коммуникацию при помощи образов».

Для большинства людей обучение зрительной коммуникации на этом и заканчивается.

Умберто Эко, всегда веривший в цифровую зрительную революцию, говорит, что на протяжении восьми тысяч лет – общепринятого периода хранимой в письменных источниках истории – цивилизацией правили мастера текста. Они написали все Священные Книги и все комментарии к этим Священным Книгам. Своего рода увековечивание саморефлексивных текстов.

Они написали книги с наставлениями по этике и нравственности, политике, закону и юриспруденции.

Они написали все учебные пособия и учебники, с помощью которых можно прочесть эти учебные пособия.

Они изобрели все книги по хорошим манерам и этикету. С помощью текстов они руководили нашими мыслями и представлениями, нашим образом жизни, тем, как заниматься любовью, как менять ребенку подгузник, как строить военный корабль. А затем держали содержание этих текстов под жестким и ревностным контролем, начиная с основного слоя грамотных – а оттуда спускали вниз в различные слои безграмотных. Мы живем в цивилизации, основанной на текстах, превыше всего для которых - слово.

Теперь у нас, начиная с 1980-х годов, вторая революция Гуттенберга – а все мы знаем, что сделала с коммуникацией и, тем самым, мировым мышлением первая революция Гуттенберга – грамотность попросту создала современный мир, а теперь цифровая революция освобождает нас иным способом, посредством образной коммуникации – так что на подходе очередная революция - революция зрительной грамотности. Умберто Эко утверждает, что хозяева текста наконец-то должны отойти в сторону и позволить специалистам – а по-хорошему, впервые и хозяйкам – образов выйти на первый план и переформулировать основы коммуникации, ставя во главу угла образ. Но если мы ждем, что эта революция выдвинет на первый план коммуникацию, тогда нам понадобится цивилизация зрительно грамотных. А у нас ее нет.

Я раньше считал, что кино способно дать подобное образование, но теперь сомневаюсь в этом, так как странным образом у нас нет кино, которое бы ставило во главу угла образ. В процентном отношении очень мало людей ходят в художественные школы, колледжи дизайна, имеют архитектурное образование.

Если вы проведете сравнительное исследование о том, как мы изучаем текст и как хорошо мы умеем с ним обращаться, все мы – даже невзирая на языковые барьеры – изучая алфавит, будучи еще совсем юными, накапливая огромные массы лексики в детстве, постигая сложную структуру предложения в юности и во взрослом возрасте, бесконечно совершенствуя наше умение обращаться с текстом, - то образование в сфере зрительного образа предстанет предельно скудным и, несомненно, неадекватным и несопоставимым. Я учился живописи, и я рисую столько же, сколько снимаю кино, но я знаю, что я не могу придти к кинопродюсеру или на киностудию с десятью картинами, двадцатью образами и пятью книгами рисунков и сказать: «Дайте мне денег». Они даже не поймут, о чем я, черт побери, говорю.

Они не поймут, что я предлагаю.

Им нужен текст – им понадобятся слова – им нужно будет что-то, что, по сути, принадлежит книжному магазину, а не кино.

И это при том, что мы всегда считали, что кино – визуальная среда.

И если этот текст уже успешно зарекомендовал себя на рынке, как в случае с «Гарри Поттером» или «Властелином колец», тем лучше.

И это само собой подразумевает, что все кино, которое вы когда-либо видели, - вовсе не кино, а - если вы верите, что кино было изобретено в 1895 - сто шестнадцать лет иллюстрированных текстов. Так что никто из нас никогда не видел фильма, - мы видели лишь иллюстрированный текст. Таким образом, создание фильмов – вторичная среда. У нас - кино, основанное на тексте. Зовут ли вас Годар или Тарантино, Альмодовар или Ларс фон Триер, Скорцезе или Джеймс Кэмерон, то, как мы изобретаем и строим кино, - лишь иллюстрация слова. И я нахожу это неудовлетворительным.

Простая иллюстрация меня не удовлетворяет.

Это значит, в конце концов, что у нас кино не композиторов, а дирижеров.

А это, как я считаю, совсем не то, чего мы хотим.

У дирижеров свое место в положении дел, но композиторы в десять тысяч раз ценнее. Имея композиторов, можно обойтись без дирижеров, но нельзя обойтись без композиторов, имея дирижеров. Вот почему, я полагаю, во всем мире у нас сегодня убогий кинематограф.

И что нам с этим делать?

Во-первых, все мы согласимся, что у текста есть множество способов увековечить себя – поэзия, роман, короткий рассказ, театр – более чем достаточно, чтобы хотеть с жадностью поглотить кино. И поэтому мы безоговорочно решаем, что кино должно быть зарезервировано за сферой визуального.

И поэтому мы решаем, что зрительное образование должно быть существенной частью обязательной общеобразовательной программы.

И поэтому я лично полагаю, что нам нужно кино художников и творцов образа, а не писателей и кузнецов слова – что в современном климате и образе мышления не столь вероятно, но по мере наступления цифровой визуальной революции станет необходимостью. В поисках кинорежиссеров я бы обратился не в книжный магазин, а к образованию в сфере искусства.

Что сделает вас, несомненно, моим типом людей.

Я знаю, что обращаюсь к преданной своему делу аудитории – аудитории, которая решила, что визуальное образование значимо и важно.

Я считаю, что в данный момент кино, по крайней мере, кино наших отцов и наших предков, обнищало и умирает. Оно уже достаточно прожило для эстетической технологии – больше века, что само по себе уже неплохо, но теперь миллионами и миллионами фильмов, которые мы создавали по всему миру, мы затаскали все общепринятые представления, рассказали все истории, мы знаем, как работают и развиваются все жанры. В большинстве фильмов через пять минут мы уже знаем, что произойдет дальше, мы видим знакомые структуры, которые разворачиваются знакомым образом, нас быстро охватывает ощущение дежа вю. И фактически, киноопыт уже не удовлетворяет.

Кино – это опыт пассивный, с характерным для него сидением где-то в темноте – а человек не ночное животное, чтобы сидеть, не двигаясь, сто двадцать минут, человек - беспокойное животное с гироскопической головой и постоянно двигающимися глазами, смотрящее лишь в одном направлении, что означает, что две трети мира оказываются позади вашей головы. Мы знаем, что оно должно измениться.

И оно, конечно же, уже меняется.

Цифровая революция научила нас мыслить всеохватно.

Норма коммуникации более не основывается на традиционном повествовании, которое формируется в книжных магазинах.

Законно и похвально сёрфить в интернете.

Вырываться за рамки повествования.

Мы обнаружили, что повествование как рамка – искусственное приспособление, которое создано руками человека и не существует в Природе. А если эти вещи созданы руками человека, то их можно и рассоздать руками человека.

А теперь мы просим той вовлеченности, которую стошестнадцатилетнее кино не в состоянии дать нам – мы требуем интерактивности и ищем мультимедийный опыт.

Возможно, в кино будущего, если такому суждено появиться, двумя главными словами будут «интерактивность» и «мультимедиа». Кино будущего должно быть интерактивным и мультимедийным. Но все же кино умрет – так, что наши праправнуки скажут: «Кино – а что это было такое?» Как они уже говорят: «Немое кино – что это было такое?» И кто теперь смотрит немое кино?

Которое создало сотни тысяч фильмов между 1895 и 1929 и которое теперь уже никто не идет смотреть, за исключением ученых и детей, которые смотрят на Рождество Чарли Чаплина. Но если кино умрет, то живопись – никогда.

Это один из шести видов искусств, которые были созданы давным-давно, просуществовали до наших дней и будут существовать и дальше.

Его технология проста и недорога: немного масла у вас под носом, что-то, чем рисовать, плоская поверхность – и вы можете начинать.

И именно благодаря этой особенности живописи, благодаря дешевизне ее производства, вы можете свободно и постоянно экспериментировать, и, конечно же, неудача не считается грехом. И в этом постоянном эксперименте, не омраченном позором неудачи, когда вам что-то удается, вы можете двигать горы и влиять на мир.

Так что поздравляю вас с тем, что вы выбрали живопись – самую важную вещь в вашем мире.

Полагаю, вы совершили мудрый выбор.

Художники нам нужны, как никто другой. Они - главные двигатели, главные мечтатели, а все мы – лишь часть процесса их проникновения.

Швейцарско-итальянский художник и скульптор Джакометти сказал: «Вы можете быть уверены в том, что ваша бабушка ничего не знает о Пикассо, но вы можете не сомневаться, что Пикассо знает все о вашей бабушке». Я, несомненно, верю во все это, в то, что существует всего две бесспорных темы обсуждения – секс и смерть – Эрос и Танатос – начало начал и конец всего.

Бальзак считал, что деньги - то, о чем стоит говорить, но деньги - лишь недавнее изобретение, и так много глупых людей ими обладает, что они не могут быть важны. Шекспир же считал, что надо говорить о власти, но власть, несомненно, лишь зеркало секса и смерти, - способ избежать одного и заплатить за другое, - так что я предоставляю вам решать, как это лучше трактовать. Большая часть искусства и, конечно же, большая часть кино – о сексе и смерти.

Каждого актера, рано или поздно, а чаще раньше, чем позже, просят трахнуться или умереть, а обычно и то и другое.

Мы просим этого у них; конечно же, мы требуем этого от них, потому что обдумывать, созерцать и бояться этих вещей неизменно притягательно и захватывающе.

И маятник постоянно колеблется – вот сейчас, например – несомненно, если вы читаете газеты повсюду в мире - мы могли бы решить, что раскачивающийся маятник наклоняется в сторону Танатоса и коллапса, и его сопутствующих товарищей – мрака, депрессии, голода, отчаяния, бедности: конечно же, это Рок, Танец смерти, Судный день, Армагеддон главной темы церемонии вручения Премии Кандинского этого года. Несомненно, главная тема для рассмотрения художниками. Она исправляет, наставляет, это напоминание о тщетности и смертности для жадных, тщеславных, эгоистичных, гордых. Босх, Гойя, Фрэнсис Бэкон, конечно же, напоминали нам об этих вещах. Твердо уверен в том, что мы должны попытаться подняться выше попустительского созерцания катастрофы, созерцания, которое может быть лишь предлогом для жалости к самим себе, сенсуализма и фатализма, которые абсолютны не продуктивны. Фрэнсис Бэкон, в последние годы являющийся, несомненно, наиболее значимым вдохновителем трагической, и мгновенно узнаваемой, образности в живописи, был не тем человеком, что носил в кармане череп в своих походах в бар «Устрица». Измученный человек, это правда, но человек, который обладал чувством иронии в отношении того, что он делал.

«Жизнь - загадка,

игра ключей-замков,

зеркало в зеркале,

короб из коробков,

но мы должны, что можем, делать

и этот шок перебороть».

Опять же, именно эти газеты мира утверждают, что мы бежим порожняком.

Фрэнсиса Бэкона как-то спросили:

«Господин Бэкон, считаете ли вы, что зла в мире сейчас больше, чем раньше?»

На что он гениально ответил:

«Нет, конечно же, нет – просто о нем лучше сообщают».

Источник: http://old.kandinsky-prize.ru/news/16-12-2011/4



Дата: 13.03.2015 21:51 (Прочтено: 413)
Copyright © Искандер   Все права защищены.


Напечатать статьюНапечатать статью
Отправить статьюОтправить статью
Самая читаемая в этой теме статья
Мой младший брат или Путешествие с Искандером в мир искусства


Ваш комментарий
Ваше имя: Гость [ Регистрация ]

Тема:


Комментарий:


 

Комментарии к статье



0
 Начало    Регистрация